Изучается функционирование якутского языка в условиях северного промышленного моногорода Мирный (Республика Саха (Якутия)). Выявляются особенности языковой дистрибуции в речевом репертуаре этнических саха на основе данных социолингвистического опроса и интервью (n=279). Использованы методы описательной статистики и контент-анализа. Результаты показывают асимметричный характер якутско-русского двуязычия с преобладанием русского языка в публичной коммуникации. Высокий уровень языковой компетенции саха в якутском языке сочетается с ограниченностью сфер его применения. В семейном и дружеском общении якутский язык сохраняет значимые позиции, однако в профессионально-деловой сфере, особенно в промышленности, его востребованность минимальна. Среди лиц с высшим образованием доля говорящих по-русски на работе достигает 68,34 % против 55,77 % у имеющих лишь среднее специальное образование. В управлении, сфере услуг и силовых структурах абсолютно доминирует русский язык (75-100 %). И лишь в таких сферах, как здравоохранение, образование, культура, якутский язык сохраняет прочные позиции. Родной язык воспринимается саха преимущественно как символический маркер идентичности, уступая русскому по социальному престижу и коммуникативной мощности. Перспективы витальности якутского языка в городе оцениваются неоднозначно и связываются с эффективностью языковой политики в ключевых институциональных контекстах (образование, СМИ, госуправление).
This study explores the functioning of the Yakut language in the conditions of the northern industrial monotown Mirny (Republic of Sakha (Yakutia)). The study identifies the features of linguistic distribution in the speech repertoire of ethnic Sakha based on data from a sociolinguistic survey and interviews (n=279). Descriptive statistical methods and content analysis are employed. The results reveal an asymmetric nature of Yakut-Russian bilingualism with Russian language predominance in public communication. While Sakha individuals exhibit a high level of language competence in the Yakut language, its application is limited. In familial and friendly communication, the Yakut language maintains significant positions; however, its demand is minimal in the professional-business sphere, especially in industry. Among individuals with higher education, the percentage of Russian speakers at work reaches 68.34% compared to 55.77% among those with only secondary vocational education. Russian language dominates in management, service sectors, and law enforcement (75-100%). Only in fields such as healthcare, education, and culture does the Yakut language maintain strong positions. The native language is primarily perceived by Sakha as a symbolic marker of identity, yielding to Russian in social prestige and communicative power. The vitality prospects of the Yakut language in the city are assessed ambiguously and are linked to the effectiveness of language policy in key institutional contexts (education, media, government).
