Сельские женщины Якутии в повседневном пространстве позднего социализма: личные вещи, мечты и любовь = Rural women of Yakutia in the everyday space of late socialism: personal belongings, dreams and love

Статья посвящена истории повседневной жизни сельских женщин Якутии в период позднего социализма. Тема рассмотрена в свежих ракурсах с привлечением новых источников: на базе историй жизни/биографических интервью и вещных артефактов предпринята пионерная попытка реконструкции частной жизни сельских женщин. Источники устной истории и эго-документы, относящиеся к 1960–1980-м гг. обсуждаются в методологической рамке современных исследований истории женской повседневности. Через примеры взаимоотношений с личными вещами, формирования эго-документов и их содержания анализируется гендерная составляющая социальной идентичности сельских женщин в позднесоветском селе Якутии. The article examines the everyday life of rural women in Yakutia and presents the first attempt to reconstruct the private sphere of women in the region during the late socialist period. It focuses on the role of materiality and personal belongings as underexplored dimensions of women’s daily life. The research provides a pioneering analysis of materiality and private life in rural Yakutia. The research is based on life histories, biographical interviews, and material artefacts from family and personal archives collected in rural districts of the republic. The analysis draws on the Russian school of women’s everyday-life history, gender-sensitive approaches to subjectivity in late socialism, and historical-anthropological methods for reconstructing everyday practices. Oral-history materials and ego-documents from the late 1960s–1980s are examined as sources for understanding gendered identities. The study shows that the appearance of previously uncommon personal items and their growing importance in rural women’s private lives signal a gradual individualization within late Soviet everyday life. Interactions with personal belongings, clothing choices, correspondence, and self-documentation reveal how rural women negotiated autonomy and self-expression within collective socialist norms.