Читальный зал ОСЭГЛ… Как много в этом слове отзывается в сердце каждого, кто хоть раз занимался за его длинными столами. Давайте вспомним, как это было — всего каких‑то несколько десятилетий назад. Здесь кипела настоящая жизнь: писались конспекты, рождались рефераты и курсовые, готовились дипломы, появлялись первые научные идеи, а иногда случались и маленькие драмы, без которых студенческая жизнь была бы слишком спокойной.
Конец 90‑х – начало 2000‑х — время, когда библиотека была не просто хранилищем книг. Она была целым миром, в котором каждый студент проживал свою историю — со своими открытиями, надеждами, спешкой и неизбежными страхами перед сессией, но и с ощущением, что именно здесь найдётся то, что спасёт семестр.
Очередь за знаниями тогда стояла, как в Мавзолей к Ленину. Книг по нужной теме в фондах не всем хватало, и библиотекари порой делали ксерокопии статей, глав и отрывков, чтобы хоть как‑то восполнить дефицит. Читатели подходили один за другим, и каждый приносил с собой свою просьбу, своё настроение.
Диплом без библиотеки тогда было не написать — да и любую работу тоже. Учёба без библиотеки была невозможна. Это сейчас — век технологий, интернета и ИИ… А тогда читальный зал был центром вселенной.Туда выстраивались такие очереди, что за это время можно было успеть и поговорить обо всём подряд, и подружиться с половиной факультета. А библиотекари за эти годы становились почти родными.
Студенты занимали места «с утра пораньше», а библиотекари знали постоянных читателей в лицо — кто чем интересуется, кто что ищет, кто какой том уже третий день подряд спрашивает.
Отдельно стоит сказать: за годы работы библиотекари знали почти наизусть, на каком курсе что проходят, какие темы идут у экономистов, историков, филологов, психологов, педагогов. По многолетним запросам они уже заранее понимали, какие книги понадобятся и кому. И, конечно, были свои «любимчики» — те, кто появлялся в читальном зале почти каждый день.
Среди таких постоянных читателей был Евгений Николаевич Попов — будущий доктор исторических наук. Он приходил в читальный зал каждый день, все пять лет учёбы, а потом и в аспирантуре продолжал появляться с той же регулярностью, библиотека оставалась его вторым домом.
Был и Николаев — имя, к сожалению, уже забылось, — студент‑историк, который тоже появлялся ежедневно. Он мог сидеть над книгой до самого вечера, и библиотекарям порой приходилось буквально вырывать её у него — просто потому, что библиотека закрывалась.
Отдельно существовал и научный зал — тихое, сосредоточенное пространство, которое обслуживали отдельно. Там царила своя особая атмосфера: меньше суеты, больше тишины, и книги лежали не просто «для чтения», а как рабочий инструмент для тех, кто годами строил свои исследования.
У научного зала были свои завсегдатаи. Лазарь Степанович Филиппов, доктор философских наук, профессор, появлялся почти ежедневно — спокойный, собранный, всегда в работе. Он держался сдержанно и деликатно, и рядом с ним люди сами становились аккуратнее, будто подстраиваясь под его манеру.
Историк, археолог Степан Ильич Эверстов тоже был постоянным читателем. Вежливый, спокойный, всегда корректный, он мог часами работать над одной монографией, полностью погружаясь в материал. С ним было легко: никогда не торопил, не спорил, всегда благодарил — даже за самые обычные вещи.
Был и философ Григорий Андреевич Иванов. Его знали по особой привычке: он брал сразу целую кипу книг — по двадцать томов за раз. Уносил их спокойно, как свой личный архив. Библиотекари только улыбались: если он взял — значит, действительно нужно.
И ещё одна постоянная фигура — юрист Марина Никитична Поскачина. Она была строгой, и её немного побаивались: говорила чётко, требовала порядка и точности. Но при этом была умной, основательной, и если приходила за материалами — то всегда знала, что именно ей нужно.
Иногда случались и «отказы» — маленькие трагедии читального зала. Книга могла быть на реставрации, на руках у другого читателя, на выездной выставке, во втором книгохранилище или вообще ушла по МБА. Для студентов это было почти катастрофой: нужный источник — один, срок сдачи — завтра, а библиотекарь только разводит руками. Книги нет! Самое быстрое обслуживание — когда десяти студентам подряд приходится мягко объяснять одно и то же.
Постепенно будни читального зала переходили в то, что позже сами сотрудники называли «курьёзами». Когда людей много, запросов ещё больше, а книг — ограниченное количество, без забавных ситуаций не обходилось. Сотрудники вели тетрадь курьёзов — толстую, потрёпанную, с пожелтевшими страницами. Туда записывали самые смешные, странные и нелепые запросы. Некоторые из них вспоминали годами.
- Один заочник уверенно просил: — Мне красную книгу, вчера Васе выдали… Оказывалось, речь шла о совершенно обычной «Экономике» — просто обложка (серая) была с красными полосками, вот она и стала «красной». Студент так и объяснял: «У Васи была красная».
- Однажды сотрудник застрял между стеллажами. Коллеги спросили: — Что ты там делаешь? Она ответила: — Я… ищу смысл жизни… На самом деле она просто разыскивала книгу Франкла «О смысле жизни», и поиск завёл ее глубоко между рядами.
- Другой читатель уверенно просил: — Мне, пожалуйста, «Смерть Щедрина». Имелось в виду «Смех Щедрина» Николаева.
- Слово «абитуриент» особенно страдало. В формулярах его писали как угодно: «абтуриент», «абиртуриент», «абутируент». И самое забавное — это были сами абитуриенты.
- Фамилии авторов тоже переживали не лучшие времена. Профессора Пидкасистого превращали в Пидкосистого, Пикасистого, Педкасистого — кто на что способен. Мамардашвили иногда становился «Мармеладшвили» или «Мартишвили». Философа Х. Ортега-и-Гассета читатели порой превращали чуть ли не в трёх разных людей — всё из‑за сложной, и на письме, и на слух, фамилии.
- Особенно трогательны были попытки вспомнить статью Белинского. Первый читатель просил: — «Разделение поэзии народов на виды». Второй уточнял: — «Разделение… народов и на виды поэзии… по-моему, Белинского». Третий подходил уже с отчаянием: — «Раздел… народов и видов…» мне нужен. И каждый раз речь шла о статье «Разделение поэзии на роды и виды».
- На кафедре стояла табличка: «Соблюдайте тишину в зале. Администрация». Однажды кто‑то приписал сверху слово «целую». Получилось: «Целую Администрация». Табличку не стали снимать — слишком удачно вышло.
- В День смеха библиотекарь решил пошутить: повесил объявление «Сегодня читальный зал не работает» и внизу добавил «шутка». Читатели увидели только первую часть — и шутка сработала лучше, чем он рассчитывал.
А библиотечный лифт… Лифт был отдельной песней. «Чудо техники» тех лет — кстати, до сих пор гремит по этажам. Через него доставлялись книги из святая святых — книгохранилища. Труба проходит через все четыре этажа, и каждый раз, когда лифт ехал, здание будто вспоминало своё советское детство: он трещал, грохотал, дрожал, а садился с таким звуком, будто, где‑то взорвалась небольшая бомба. Читатели каждый раз синхронно раскрывали глаза — то ли от испуга, то ли от восхищения этим механическим динозавром. Двери которого скрипели, как в старом фильме ужасов.
А как недоумённо — иногда прямо удивлённо, раскрыв рты, — смотрели читатели, когда библиотекарь открывала дверцу лифта, наклонялась к тёмной шахте и громко, на весь зал, трубила: — Книгохранилище!!! Патроны кончились!
«Патроны» — это были пластиковые пенальчики, зелёные или розовые, раскрывающиеся на две половинки. В них складывали требования, отправляли вниз, а обратно они должны были возвращаться вместе с книгами.
Но у патронов была своя жизнь. Иногда они застревали, где‑то в пути, между этажами, и начиналась операция по их поиску — почти как маленькая библиотечная экспедиция в недра лифта.
Работа библиотекарей тогда была похожа на настоящий конвейер. В день обслуживали по 300–400 человек, через руки проходили тысячи книг. Иногда на выдаче вставали сразу по двое‑трое — поток не прекращался ни на минуту. Наплыв был ежедневный, бесконечный.
Но библиотекари тех времен обладали настоящей сверхспособностью: принимать книги, выдавать, сортировать, отвечать на вопросы, искать нужное, подсказывать литературу, напоминать о правилах и, при необходимости, строго одёргивать читателей — и всё это одновременно. Руки автоматически раскладывали книги по стопкам, пока голова уже переключалась на следующего человека в очереди.
А после рабочего дня их ждала ещё одна «смена»: огромные «горы» возвращённых книг нужно было разнести по полкам, поставить на места, восстановить порядок в фонде. И они делали это так же быстро и чётко, как и всё остальное.
Это была библиотечная многозадачность ещё до того, как слово многозадачность вообще появилось в обиходе.
В читальном зале работало много библиотекарей, и среди них были настоящие легенды. Одна из таких — Татьяна Георгиевна Саввина, которую коллеги между собой называли «03». Она знала, где стоит любая книга — даже та, которую никто не видел с 1978 года. Она была человеком‑справочником, человеком‑каталогом, человеком‑GPS в одном лице.
Читатели тихо радовались, когда попадали на её смену: все запросы выполнялись, все книги находились, а если нужного экземпляра не было — она тут же предлагала альтернативу. Такой она и была: историк по образованию, интеллектуал по призванию, профессионал редкой точности и памяти.
Среди библиотекарей читального зала была и Зоя Сысоевна Тумусова — женщина удивительной силы и ловкости. Она могла нести стопку из двадцати книг так, что были видны только ноги, и казалось, будто сама стопка движется по залу. Строгая, быстрая, точная — её одновременно боялись и уважали. Очередь перед ней исчезала буквально на глазах: Зоя Сысоевна работала уверенно, чётко, без лишних слов, и никто не смел ей возражать — не из‑за суровости, а потому что она была неоспоримым авторитетом. Сильная, крепкая, она таскала кипы книг так, будто они почти ничего не весили.
Мария Михайловна Буслаева — высокая, стильная, эффектная, с ореолом строгой элегантности. Её появление в зале ощущалось сразу: становилось тише, собраннее. При всей внешней строгости она была удивительно душевной — умела выслушать, подсказать, поддержать.
Некоторое время Мария Михайловна исполняла обязанности заведующей, и в эти годы стала для читального зала настоящим символом порядка и вкуса. Её уважали за выдержку, за такт, за умение держать зал в идеальном равновесии — без давления, одним лишь присутствием.
Но, несмотря на бесконечные очереди и курьёзы, библиотека оставалась местом, где царила человеческая теплота. Помимо ежедневного обслуживания, библиотекари устраивали выставки, готовили обзоры новых книг, проводили тематические встречи и самые разные мероприятия. Почётных читателей чествовали в День библиотекаря — это всегда было событие.
Интернет в те годы только начинал входить в жизнь, а первые OPAC‑каталоги и электронные базы — появляться в библиотеках. Это были важные, но ещё ранние шаги в сторону цифровизации: системы работали, но охватывали лишь часть фонда и требовали навыка. Поэтому библиотека конца 90‑х и 2000‑х годов оставалась миром, где цифра и бумага существовали бок о бок. Здесь многое всё ещё держалось на людях. Книга была главным инструментом выживания студента, а библиотекарь — проводником в мир знаний, выполнявшим роль и справочной службы, и будущих онлайн‑ресурсов.
Библиотеки переходной эпохи — это пространство, где зарождающиеся технологии соседствовали с живым человеческим опытом, строгие правила — с теплотой, а знания передавались не через экран, а из рук в руки.
Доблестным воинам читального зала ОСЭГЛ — команде конца 90‑х и первого десятилетия 2000‑х — посвящается:
Раисе Дмитриевне Терентьевой — заведующей с 1991 по 2000 годы, Инне Владимировне Горбуновой — заведующей с 2000 по 2003 годы, Марии Семёновне Васильевой — заведующей с 2003 по 2017 годы,
а также Зое Сысоевне Тумусовой, Марии Михайловне Буслаевой, Татьяне Георгиевне Саввиной, Рене Николаевне Габышевой, Саргылане Афанасьевне Апросимовой, Анастасии Михайловне Анисимовой, Сардане Васильевне Скрябиной, Айталине Петровне Ивановой, Лире Афанасьевне Черовой, Марине Георгиевне Семенниковой, Альберту Николаевичу Шадрину, Виктории Викторовне Ильиной, Татьяне Иннокентьевне Ивановой, Лене Даниловне Филипповой, Наталье Владимировне Фроловой, Саргылане Васильевне Ефремовой, Александру Гаврильевичу Платонову — и многим другим, чьи имена навсегда вписаны в историю читального зала.
Это посвящение — знак благодарности тем, кто создавал традиции, формировал дух места и передавал любовь к книге новым поколениям.
Фотографии из архива читального зала.
Текст подготовила Юлия Новгородова, на основе воспоминаний сотрудников читального зала социально‑экономической и гуманитарной литературы, в частности — Рены Николаевны Габышевой.
